Обновления

“Сегодняшний день дает силу, чтобы жить завтра”

Главная > Беседа > “Сегодняшний день дает силу, чтобы жить завтра”

В очередной радиобеседе в рамках проекта “Культурный код. Смоленск. 102.7 fm” ведущие побеседовали с директором Православного регионального центра поддержки семьи, материнства и детства “Смоленский дом для мамы”, кризисным психологом Татьяной Сергеевной Степановой.

В интервью были подняты вопросы семейного характера, а также возможности их решения с помощью грамотных, высококвалифицированных психологов.

Психология, семейная психология, изучение самого себя – это самое, наверное, интересное, что может быть на свете

– Здравствуйте, Татьяна Сергеевна.

– Здравствуйте, Юрий, Марина, радиослушатели.

– Сегодня предлагаем начать разговор по специальности, как кризисный психолог. Давайте начнем с того, что бывают кризисные психологи, а бывают некризисные?  

– Мера кризиса, глубина его проживания, она различная, как и последствия, которые будут, если вовремя этот кризис не проработать. Кризис одного годика, трех лет, семи лет и так далее – это возрастные кризисы, их, допустим, проходит каждый человек. Кризис сорока лет, кризис самоопределения. Когда человек приходит с этими кризисами, ему может помочь любой психолог. И кризисный, и некризисный, с любой специализацией, в принципе. Потому что есть общее понимание протекания  этих процессов. Для чего нужно? Ну, например, кризис семи лет нужно, чтобы ребенок отделился от мамы и пошел в школу учиться, чтобы у него появился другой статус – школьника. Или кризис сорока лет нужен нам для того, чтобы переосмыслить свою жизнь.

– Интересно. Кризис сорока лет иногда приводит к совершенно неожиданным результатам, потому что человек полностью изменяет, например, профессию. Это чаще говорят про мужчин, а у женщин тоже есть этот кризис сорока лет?

– Ещё как есть. Точно так же. Но поскольку очень часто у женщин основной фокус внимания – это семья,   отношения с мужем, то здесь кризис может коснуться именно вот этих отношений. И у мужчин тоже. Мы знаем расхожую фразу: «Седина в бороду, бес в ребро». Когда человек начинает искать что-то новое в отношениях и понимает, что то, что было, его не устраивает, как по-другому – он не знает. И он выбирает самый простой путь в поиске другого человека, другого партнера. Точно так же и у женщин. Очень много приходит и мужчин с запросами о том, что «хотим сменить профессию, или то, что есть, не нравится, или вот я работаю с утра до ночи, и при этом ощущение того, что это не я, как будто не моя жизнь, все поставлено на репид, на постоянное повторение, при этом меня там нет». Это, на самом деле, момент, который требует внимания и помощи. А бывают такие вот анекдотичные ситуации, когда вот над этим кризисом среднего возраста мужчин шутят. Вот был он всю жизнь слесарем, а потом в одночасье начал рисовать пейзажи маслом.

– Вы встречались с таким?

– Встречались, и это шикарный пейзаж маслом получается. Вы бы видели этого слесаря, который рисует. Это оказывается счастливейший человек на свете. Если человек достаточно смел и может отделиться вовремя от того, что ему в качестве программы передали родители, любящая мама или военный папа, который сказал, что «Ты пойдешь на военного»». А у молодого человека – тонкая душа. И к сорока годам он уже военный понимает, что все, хватит с меня погон, я иду следом за своей душой. Ну, или спиваюсь, или ухожу во что-то такое, что позволяет мне выключиться из жизни и себя не осознавать. Или например, в работу уходить с утра до ночи, так, чтобы ни с кем не общаться и не останавливаться, чтобы подумать. Знаете, как говорят, да: «Эх, проблемы у тебя, женщина. Например, шутят, почему Анна Каренина так страдала? Четырех коров бы ей, да, детей десяток… Вот не было вот всех этих проблем и сложностей». Что дает четыре коровы и десять детей? Занятость. Постоянное внимание, переключенное на внешние задачки. Конечно, тогда некогда думать о себе.

– Хорошо, предмет кризисный мы поняли. Скажите, как это преодолевать?

– Смотрите, кризисная психология имеет более узкую специализацию, потому что мы сталкиваемся, например, в «Доме для мамы» с экстремальными ситуациями. То есть, там не просто кризис сорока лет, а кризис сорока лет такой, что мама с синяками, папа с синяками. И там женщина говорит: «Я злюсь настолько, что я ищу нож, когда он меня доводит». А он – пьяный, и раз за разом там не работает, ругается на нее. И она обращается к нам: «Можно я поживу у вас? Потому что иначе я дойду до «уголовки», а я этого не хочу, я хочу растить моих детей». Ну, вот жизнь так сложилась. Я знаю, что это уже не просто возрастной кризис. Здесь нужна именно кризисная психология, либо работа с травмой. Ко мне приходят женщины, мужчины, глубоко травмированные в детстве (кого-то били, кого-то сильно унижали, у кого-то были родители алкоголики). Очень умная, очень образованная женщина, выросшая в семья алкоголиков, где папа ее избивал, где папа кричал на маму, а мама пыталась уйти, но папа грозил суицидом каждый раз… Представляете, какие безумные эмоции у ребенка были, да? И человек это все зажимает, сублимирует. Он не может это прожить, ему никто не помог тогда в детстве. Тогда взрослые занимались собой, своими проблемами, не до ребенка было. А ребенок с этой болью вырос, он ее замуровал, как пчелу или кузнечика в воск, и тот там так и лежит мумифицированный. Такая мумифицированная боль может лежать на протяжении долгих-долгих лет. А потом, когда случается похожая ситуация в семье, например, муж вдруг посмотрел таким же взглядом, который был у папы, и что-то в голове щёлкнуло, и перед тобой не муж, не любимый человек, которому ты доверяешь, который тебя поддерживает, а тот, кто обижал всю жизнь и маму, и меня, а я не могла отстоять. И тихая мирная женщина вдруг с одного взгляда начинает такую «бучу» закатывать, что муж не понимает вообще, что случилось. Женщина иногда сама не понимает, с чем это связано. Иногда она не соотносит детскую травму с тем, что происходит с ней сейчас. Ей кажется, что это же муж виноват, он же так посмотрел. «Какой он плохой, не заботящийся, не жалеет меня, не любит детей, чёрствый, сухой, невнимательный и так далее». А на самом деле – это характеристики не этого человека, а того, который когда-то, давным-давно в обидел детстве. И женщина начинает общаться не с живым человеком, а с тем, который жил, «мумифицированный», у неё в памяти. То есть, она обращается вроде как к живому человеку, но претензии не к нему выдает, и боль не им вызвана.

– Что вы советуете в этих случаях? Что можно сделать практически? Детство не уберешь, воспоминания эти не уберешь. Учите с этим жить?

– В этот момент вступает в действие кризисный психолог, который понимает, что нужно восстановить те события, которые были до инцидента, и сам инцидент встроить в жизнь. И то, что после инцидента – чтобы это было единой ниточкой, чтобы человека не возвращало в сам инцидент, в саму травмирующую ситуацию каждый раз, когда он в настоящем времени находится. У военных мы это называем «флешбеками», если мы говорим про ПТСР. А чтобы человек мог жить сегодняшним днём, нужно с этой обидой сегодняшней разбираться, а не с возвратом туда. Кризисный психолог помогает проработать эту травму из прошлого, чтобы она осталась в памяти, но не вызывала тех эмоций и мыслей, которые были связаны с той ситуацией, адресованной совсем другим людям. В этом сильна кризисная психология. Она применима, когда мы работаем с детьми из неблагополучных семей или из интернатов, например, где дети видели еще в детстве что-то такое, что дети не должны были видеть. Например, мама у них на глазах пыталась покончить жизнь самоубийством, и ребенок видел эту кровь. Я рассказываю реальную историю. Всё то, что я привожу в эфире, это реальная история. Единственное, что имен я не называю. То есть, ребёнок с этим живёт. Естественно, что у него недоверие к людям, недоверие к взрослым. Он не может сосредоточиться на той же самой учёбе. Он пытается себе создать искусственный, выдуманный, компьютерный мир, и он только в нём живёт. В компьютерах он силён, умён и прекрасен, а в реальной жизни он нескладный, тоненький подросток, который на всех огрызается и от всех шугается, он не смог воспринимать себя адекватно в реальном мире, быть таким же успешным, как в выдуманном мире. Мы с ним возвращаемся к травме, если он согласен, готов и хочет. При помощи специальных техник это прорабатываем и дальше помогаем выстроить этот опыт в общую линию жизни.

– У взрослых всегда ли кризисы связаны с отношениями? Или одинокие люди могут тоже попасть в эту ситуацию?

– А почему эти люди одиноки? Это их выбор, им комфортно в этом? Я теоретически спрашиваю, а вы мне рассказывайте, потому что разочаровались во всех и решили, что с людьми настолько небезопасно, что лучше быть одному, или котиков себе завести, чтобы об котиков гладить руки, восполнять тактильное тепло и ходить, при этом страдать от того, что ты одинок. Если одинокий человек при этом самый счастливый, тогда всё хорошо, у него могут быть проблемы, не связанные с общением и так далее. Если одинокий человек – глубоко при этом страдающий от того, что он один, что он не понят, что нет рядом близкого, кто может поддержать во взаимоотношениях, которые тоже нужно прорабатывать.

 

Снять розовые очки

– Вы глубоко в этой теме. Чувствуется, что Вы – большой профессионал и с большим опытом. Вопрос, может быть, такой несколько отходящий от темы. На ваш взгляд, в современных условиях, где лучше знакомиться взрослым людям для отношений? Традиционно или все-таки искусственный интеллект будем подключать?

– Мое мнение, что лучше знакомиться там, где я воплощаю свой самый главный интерес. Например, мне нравятся дела милосердия, и я занимаюсь делами милосердия, езжу, например, в какой-то интернат за бабушками ухаживать. И человек, с которым я познакомлюсь там, вероятнее всего, будет более близок мне по духу, чем тот, с кем я могу познакомиться в социальных сетях. Я знаю, что есть отдельная группа психологов, которые рекомендуют просто знакомиться, общаться, набирать людей для общения. Я знаю прекрасные пары, которые образовались именно на православных сайтах знакомств.

– С чего, на ваш взгляд, лучше начинать после дружбы? Да, пообщались, да, кажется, подошли друг к другу. Как дальше строить семью, чтобы не вступить потом в кризисный период, очень острый, с острыми углами? Мы подружили, мы узнали друг друга, всё, мы определились, что это – моя женщина, это – мой мужчина. Как дальше строить семью, чтобы не было обид друг на друга? Как вообще выживать в современном мире?

– Для начала снять розовые очки, положить на полку рядом со своей любимой короной и иногда ими любоваться, потому что кризисы будут всегда. В любой семье точно так же, как у любого ребенка будут кризисы возрастные. И это нормально, потому что в кризисах он учится чему-то другому, приобретает что-то новое. В годик человек научился ходить. Вот он, кризис первой сепарации от мамы. Точно так же в семье. Обязательно нормативные кризисы проходят в семье. Точно так же: год, три года, семь лет, кризис подросткового возраста в семье, это все будет. Весь вопрос в том, какой фундамент мы сможем построить между этими кризисами. То есть, сколько у нас будет любви по отношению к близкому, способности прощать, способности рефлексировать и понимать, что со мной происходит. Хочу ли я что-то делать для того, чтобы быть вместе с этим человеком? Насколько он вообще ценен, дорог для меня? Поэтому знаем, что кризисы есть всегда и спокойно относимся к тому, что они будут. Спокойно относимся к тому, что у близкого человека может быть другой принципиальный взгляд на то, на что у меня. «Я люблю, чтобы ложки сохли на сушке, а муж любит, чтобы ложки сохли в стакане. Вот туда он их кидает. Или вообще не замечает эти ложки как таковые». Можно это сделать камнем преткновения и рассказать ему, какой он невоспитанный, неаккуратный. Это почти в каждой семье. Кто-то делает из мухи слона, а кто-то умеющий обходит эти моменты. Вопрос в том, для чего мне делать или не делать из мухи слона? Какая за этим стоит моя потребность? По-хорошему, я хочу, чтобы меня слышали, я хочу, чтобы меня принимали. Я могу как-то по-другому эту потребность реализовать? Могу. Тогда, когда есть присоединение, есть контакт, сказать о чём-то важном для себя. Как вариант, у каждой семьи это может быть. Может быть, есть какой-то другой способ почувствовать себя услышанным. Иногда люди общаются просто по смскам когда они на работе или созваниваются. И это тоже своеобразная обратная связь. В каждой семье – по-своему. Главное – понимать, что за моим всплеском стояла-то на самом деле хорошая потребность. Мне тепла хотелось, мне внимание хотелось.

– Как возможен выход из таких ситуаций? Мы как-то ясно начали сразу с темы отношений. А вот в последнее время, к вам, Татьяна Сергеевна, по каким темам чаще обращаются люди? Чувствуете ли вы рост каких-то направлений определенных?

– Воланд говорил в свое время: «…Обыкновенные люди…квартирный вопрос только испортил их…». Бытовые сложности, которые человек не знает, как решить, кажутся ему неразрешимыми. Они идут к психологу? Нет, они ругаются друг на друга, понимают, что они вот-вот расстанутся или расстаются, и тогда: «А может сходить к психологу, хотя бы мужа вернуть?». А дальше, если хорошо идёт работа, то разрешаются и социальные какие-то проблемы и сложности. Потому что, как правило, всё, что касается материального мира, это просто задачки, которые можно решить, если знаешь, как к этому делу подойти.

Сейчас на консультации приходит много беременных женщин. Тоже очень здорово, когда можно помочь еще с момента беременности, выстроить конструктивные отношения и с малышом, и с мужем. Приходят даже те, у кого в семье все нормально. Но когда совсем все нормально – приходят только очень мотивированные люди. На самом деле, мы все такие. Для того, чтобы начать чистить зубы, нужно испугаться, что их потеряешь. К сожалению, так. Хотя это очень интересно на самом деле.  Психология, семейная психология, изучение самого себя – это самое, наверное, интересное, что может быть на свете.

 

Психология без духовности — это коучинг

– А есть ли у психологов какие-то общесогласованные позиции? Потому что, мы знаем, что один психолог думает по-одному, второй – по-другому. Я не знаю, есть ли про психологов такая пословица, как у про юристов: где три юриста, там четыре мнения. Есть ли, например, понятия, когда создавать семью: в каком возрасте, когда рожать детей и так далее?

– У каждого свое. У каждого будет свое мнение. Все будет зависеть от того, православный или не православный психолог. Вообще, воцерковлен он или нет, как он к этому относится. Абсолютно разные будут мнения. Я могу сказать только за себя. Могу сказать, что семью можно создавать тогда, когда ты понимаешь, для чего ты ее создаешь. И это точно не для того, чтобы отделиться от мамы и переехать к нему. Когда мотивы создания семьи конструктивные, то это отлично, замечательно и можно создавать семью. И студентам совершенно необязательно иметь уже собственную машину, квартиру уже с выплаченной ипотекой или зарплату в 100 тысяч ежемесячно. Не обязательно. Важно только понимать, что ты хочешь быть с этим человеком, готов нести ответственность именно за долгосрочные отношения. Но мне кажется, что именно в семье возможно построение долгой, хорошей, устойчивой привязанности. А смена партнеров в поиске «того самого единственного» – на самом деле, эту привязанность разрушает. Если мы будем говорить с духовной точки зрения, то от многочисленных связей получается разрушение души.  Если будем говорить с психологической точки зрения, это подрыв доверия к людям.

– Мы натолкнулись на такую мысль, что есть именно православная психология. Есть такое определенное течение в психологии?

– Есть. И есть очень интересные психологи, например, Братусь Борис, психолог, который занимается именно православной психологией, который говорит о том, что психология без духовности – это коучинг.

– В чем особенность подходов? По-другому ли работают с людьми в православной психологии, чем в светской?

– Есть часть методов, которые в православной психологии точно применяться не будут. Например, гипноз. Мы не будем работать с гипнозом. В православной психологии точно нет слова «дьявол» и «работа с энергией». Мы это точно не будем это делать. В православной психологии точно будут православные ценности. И ценность одна из них, например, это – семья.

– Как сейчас в многообразии психологов и в сети, и даже в нашем в городе, выбрать именно того человека, который, не только работает с дипломом, но на деле уже грамотный специалист, который не заведет семью, наоборот, в тупик? Как выбрать того, кому доверять?

– Я бы сказала, что только по душевному отклику. По-другому сложно понять. Может быть, специалист с прекрасным дипломом, с огромным опытом, но вот просто не твой человек и всё. Говорит, всё правильно, но слова не те, они не ложатся на душу. А кто-то, может быть, с меньшим опытом, может только что девочка закончила университет, она только-только пришла работать, и именно она найдёт те слова, которые вы услышите. Все очень индивидуально.

– Сейчас появилось много таких лжепсихологов, которые закончили в интернете какие-то курсы за три недели. Вы же общаетесь с коллегами и делитесь наверняка этим мнением? Вы видите это?

– Конечно. Приходят люди на консультацию с реальной болью, с проблемой, говорят, мол, Вы простите, конечно, но Вы же не «инстаграмный» психолог? Я не сразу соображаю, о чем идет речь. Понимаете, люди, которые пиарят себя купальниках в инстаграме, и говорят, что «я замечательный психолог». На самом деле, к сожалению, такая профанация может быть в любой профессии.

– Не могут навредить люди? Вам часто приходится сталкиваться с тем, кто уже после этих «самозванцев» приходит к вам, чтобы что-то исправить и поправить?

– Может ли навредить врач-самозванец? Конечно да. То есть, мы к психологу должны относиться как к врачу всё-таки, или как? Психолог должен воспринимать сам себя как врач, который подходит с позиции «не навреди» и сам постоянно повышает свою квалификацию, ходит на супервизии, интервизии, то есть, не замыкается в себе, в своем видении мира, проблемах клиентов, а постоянно вращается в профессиональном поле, сверяет свою реальность с той, которая есть вовне. Это важно, мне кажется. Он над собой постоянно работает, постоянно участвует и в индивидуальных консультациях, и в групповых занятиях, и так далее. Сам психолог может быть к себе требовательным и критичным. А так, к сожалению, сложно бывает распознать с первого взгляда, насколько человек профессионален.

 

«Я психологам не верю!.. Спасибо, что Вы нам помогли»

– Детских травм психологических больше становится в последнее время или может быть как-то всё-таки выравнивается это число?

– У меня, к сожалению, статистики нет. Поэтому я не могу вам сказать – больше или меньше. Сейчас есть обращения с проблематикой, когда один из родителей погиб, например, или просто умер, и нужно каким-то образом сообщить это ребенку. Это отдельная тема, отдельная боль. И родителю самому тяжело, а еще ребенку нужно сказать, или там бабушка и дедушка говорят об этом оставшимся детям. Это отдельная сложность. Обычные сложности в школах, со сверстниками, в общении с родителями.  Это все остается. Это все, наверное, как было со времен первых людей.

– Были ли у вас случаи, когда к Вам приходят и откровенно говорят, мол, Вы знаете, я психологам не верю, это шарлатанство, я и сам могу в себе разобраться, но попросили зайти к Вам… А потом меняют это мнение и говорят: «Спасибо, что Вы нам помогли».

– Да, бывает. Изумительные случаи, когда человек приходит, глядя тебе в глаза, и говорит: «Я психологом не доверяю, я вас вижу насквозь, вам всем надо только денег. Меня прислали, я посижу, послушаю».

– «Я с другом лучше сяду на кухне, лучше психолог, мы с ним с детства, мы друг друга понимаем, ну что вы мне скажете?». Так, да?

– Друг его замечательный, но ты же не попросишь другу полечить тебе зуб? Зуб заболел, а ты к нему: «Дружище, на тебе сверло, посверли мне, пожалуйста, а то больно». Пойдешь к стоматологу, правильно? И это правильное бережное отношение к себе. Единственное, что не довести зуб до удаления, а вовремя пойти. Когда человек видит, что есть профессионализм, есть специальные техники, которые могут помочь в его проблеме: заболело, почувствовалось, сразу пришел к психологу. Тогда очень просто, легко, красиво можно выйти из всех наших кризисов: и личных, и семейных, и стать счастливее в жизни. И близкий человек автоматически рядом с тобой тоже становится немножко счастливее. Это здорово. Это того стоит.

 

 

«Для меня счастье – когда моей любви достаточно для того, чтобы согреться самому и согреть тех, кто рядом»

 – Профессиональная формулировка, ее мы не можем не коснуться: что такое счастье?

– Вы говорите «стать счастливее». Человек что должен почувствовать? Спорим, что Вы знаете, что такое счастье? Я знаю, но сформулировать, может быть, не могу так, чтобы универсально всем подходило. Для меня счастье, это когда моей любви достаточно для того, чтобы согреться и самому, и чтобы окружающие люди могли согреться рядом. Это чисто мое. Кто-то думает, что человек создан для счастья, как птица для полета. Это так. Счастье – это достаточность того, что у меня есть. У меня есть совсем немножко, но мне хорошо от этого. Это просто замечательно. Есть у меня малюсенький кабинет в «Доме для мамы», чтобы мне «покайфовалось» в этом кабинете. Мне хорошо, когда ко мне приходят люди и доверяют самые тяжелые тайны.

 

Сегодняшний день дает силу, чтобы жить завтра

– Вы сами себя к православным психологам относите?

Да. Надеюсь.

– Тогда серьёзный очень вопрос. Как человеку не бояться смерти?

– Тело всегда смерти боится. Если я тело, то я боюсь смерти. Всегда умирать страшно. Если я душа, то я знаю, что я иду к Богу. Мне тревожно, но все же. А если человек не верит в существование души, не верит в продолжение жизни в другом качестве, то ему не вырваться вообще из этого страха. Я могу сказать, что, когда человек становится на пороге смерти, он ищет этой возможности продолжать жить в душе, продолжать любить душу. Потому что, если я люблю человека, очень люблю, всю жизнь вместе с ним живу, и вот я его хороню. Всё, он в земле. Разве жизнь этого человека закончилась? То есть, всё, что я любила, это сейчас в гробу, это превратилось в какое-то количество разлагающихся клеток? Но нет же. Точно нет. Это гораздо больше, чем вот это, то, что закончилось. Тогда будь я любым атеистом, любым неверующим, я буду искать возможность понять для себя, что же осталось. Точно осталась моя любовь? Точно моя боль осталась от того, что он ушел? Почему? Что? Что происходит? Что нужно найти, чтобы успокоиться? Что нужно понять?  Нужно понять, что и мой близкий, и я сама – это гораздо больше, чем просто тело. Любовь остается после смерти, и душа остается.

– От точки обращения к вопросу до получения ответа, стать верующим получается. Найти Бога не умозрительно, а внутри прочувствовать, что Бог есть, и Он всегда был рядом с тобой. И в тебе частичка Бога, светлая душа, она есть всегда. И это же способ выбраться из самых больших ям, в которые попадаешь в своей жизни. «Нагуляла», в алкоголь ушел, занаркоманил, в тюрьму сел… И если жить вот в этой точке, то сам себя воспринимаешь как недостойного. Приходили иногда мамы, которые не хотели, чтобы на них даже смотрели. Им настолько было стыдно за то, какие они есть в этой точке сейчас, что если на них просто смотришь, они начинают плакать. Это не одна женщина, это была череда людей, очень глубоко переживающих то, что с ними происходит. Но когда поднимаешься над этой точкой, понимаешь, что ты можешь сделать другой выбор. Вчера ты сделал выбор гулять, пить, аборт сделать. А сегодня ты выбираешь другое, сегодня выбираешь жить, делать добро, заботиться о ком-то. И вот этот сегодняшний день дает силу, чтобы жить завтра. В этом смысл кризисного центра на территории храма Архангела Михаила.

 

Точно в цель

– Татьяна Сергеевна, что нового в «Смоленском доме для мамы»? Наверняка есть новые проекты?

– У нас сейчас начался замечательный проект, который называется «Точно в цель». Этот проект поддержан Фондом президентских грантов. Его реализация началась 1 февраля 2024 года. И в рамках этого проекта мы запускаем совершенно новые для нас направления работы. Помимо того, что мы, как всегда, помогаем беременным в сложной ситуации, мамам с детками, оказавшимся в сложной ситуации, мы будем помогать еще и папам, семьям в сложной ситуации, в том числе, например, в выездах на природу. Мы договорились с руководством Национально парка «Смоленское Поозерье». Следующим летом у нас будут палаточные выезды. Мы выбрали красивейшее место, в котором связь не ловит категорически. И это очень здорово, потому что это помогает мамам вылезти из гаджетов, детям выбраться из сетевых игр и просто увидеть друг друга. У нас будет несколько смен в каждом выезде и в течение этой смены вместе с мамами и детками будут жить специалисты. Будут вместе с ними ходить в походы, смотреть на красоты поселка Пржевальского. Ненавязчиво, здорово, вплетая семейную жизнь и психологию, будем проводить занятия, и индивидуальные, и групповые, которые помогут детям, мамам, папам, по-другому увидеть друг друга.

– Это будет проект для ваших подопечных, которые уже сейчас под вашей опекой, или может быть, для семей, которые пока еще не имеют отношения к «Смоленскому дому для мамы»?

– Мы будем брать тех людей, с которыми уже велась работа, поэтому, если хотите присоединиться к проекту, присоединяйтесь сейчас. У нас есть разные виды помощи. И гуманитарная помощь (вещи, продукты, все, что необходимо для новорожденного ребенка или для беременной мамы), и психологическая помощь, безусловно.

У меня штат лучших психологов в городе Смоленске. Все остальные психологи, не обижайтесь, просто мои – самые лучшие специалисты, работающие давно и понимающие, как именно помочь с каждым запросом. И взрослые, и детские психологи, и социальные работники, которые помогают вовремя понять, какая поддержка есть от государства и не считать, что ты «бедный один в чистом поле стоишь и ничего у тебя у сиротинушки нет», а понимать, на какие конкретно меры поддержки ты можешь рассчитывать, какие документы нужно собрать, в какой кабинет конкретно прийти. Если необходимо, перезвоним в этот кабинет и сопроводим в процессе получения документов.

Насколько важную роль для этих людей играет персонал, те люди, которые окружают ваших подопечных? (нужно в записи уточнить вопрос)

– Думаю, что важную роль. Потому что оставаться в кризисном центре и не трансформироваться самому, не работать над собой – невозможно. Ну, на самом деле так. И у нас фактически остаются работать люди, которые готовы развиваться, постоянно работать над собой как над профессионалом. Такого нет, что «в шесть часов закончился рабочий день и я пошла домой». «Смоленский дом для мамы» работает круглосуточно.

– В выходные и в праздники бывает, что и среди ночи к вам  обращаются за помощью?

– Нечасто, но бывает. Иногда приходится помогать, все откладывать и спасать кого-то. Эти ситуации бывают. Сегодня рано утром позвонили из районного центра, из опеки. Сказали, что девушка отказывается от ребенка, потому что семья ее не поддерживает. Мама выставляет из дома девушку, говоря о том, что она еще сосем молодая. Нам сообщили, что прямо сейчас она пишет заявление, но при этом она плачет, просто понимая, что самостоятельно не сможет воспитать ребенка: жилья нет, работы нет. Да, она не может выйти на работу, малыш еще маленький совсем. Поддержки от родных нет. Естественно, что мы ее в экстренном порядке принимаем. Это обычная работа.

– То есть, сотрудники ведомств и учреждений уже знают, что нужно звонить Вам, и вы спасете, поможете человеку?

– Да, они уже знают.

 

Главный приоритет – безопасность детей

– Одна из функций радиопередачи, это дать знания о том, куда можно обратиться в случае чего-то. Потому что кто-то знает о специалистах, а кто-то нет. Так получилось, что они не попали в информационное поле, не знают, что есть «Смоленский дом для мамы».

– В наш приют можно приехать в любом состоянии с ребеночком, в любом состоянии, в смысле, что можно быть без документов, мы поможем восстановить документы. Может быть – без одежды, без подгузников. Мы поможем получить помощь.

– Вы привели сейчас пример, как девушка сидит уже с листом бумаги и хочет отказаться от ребенка, и вы забираете ее к себе. Бывают ли случаи, что вам не удается ее убедить? Как это все пережить потом с вашей стороны, как себя не корить? Это как врач, у которого, конечно, есть за плечами небольшое кладбище погибших людей при операциях. Что бы вы ни делали, она отказалась от ребенка и уехала…

Отказалась от ребенка – это тяжелый вариант, это сложный. Но бывают случаи еще хуже, когда ребенок страдает, когда ребенок с жестоким отношением потом растет. И мы не в состоянии каким-либо образом повлиять на нее. У нас была история с мамой, которая жестоко обращалась с ребенком. У нее – самая тяжелейшая история, собственная, личная. Это и избиение, и насилие. Это бедная женщина, отказ ее собственной семьи. Но мы пытались показать ей, что это никак не связано с ее ребенком. Есть ее ребенок, это ее ценность, возможность жить по-другому. Есть ее боль. Вот если это сцеплять постоянно, то ребенок будет страдать. И ребенок в такой ситуации находиться не должен. И наша задача, самая первая, это – безопасность этого ребенка. Поэтому мы работали с мамой, чтобы она не била своего ребенка, не относилась к нему жестоко. Мама не захотела изменять свое поведение, несмотря на все проработки. И полиция изъяла у нее ребенка. Понятно, что это была необходимая мера для того, чтобы ребенок остался вообще жив и здоров. Это уже было после того, как мама вышла из нашего приюта. Пришлось таким образом влиять.

Конечно, очень сложно это пережить. Мы понимаем, что как будто бы был шанс что-то изменить, но этот шанс прошел в никуда. Но это не мы не воспользовались этим шансом, это мама приняла такое решение. Это очень больно. Но тут опять-таки выход над точкой «сейчас» и понимание того, что я не могу это сделать. Я просто не могу принимать решения за женщину, реализовывать их в жизни. Нет, я могу помочь сейчас: жильём, работой, материально поддержать, ещё что-то. Но я не могу жить в этом жилье за неё. И ребёнка-то воспитывать за нее. Я – не могу. Поэтому главный приоритет – безопасность детей. Если есть безопасность ребёнка, то дальше помогаем и поддерживаем. Если нет, то ребёнок идёт или в другую семью, или в интернат. Это важный принцип у нас.

– Куда обратиться тем людям, которые хотели бы помочь «Смоленскому дому для мамы»? У человека есть возможность помочь. У него есть, допустим, финансы, есть желание. Как вас найти?

– Мы открыты информационно, в соцсетях есть информация есть о на.   Мы активно введем группу «ВКонтакте». У нас есть сайт, где публикуются наши отчеты, рассказы об основных проектах, которые реализуются в настоящее время. Есть телефон. Мы готовы к любым контактам. Можно позвонить мне лично и предложить свою помощь, в том числе финансовую.

У нас все рассчитано, в данный момент нам нужна была дверь, а затраты, включая ее установку – порядка 46 тысяч рублей. Мы принимаем пожертвования для обеспечения мам и деток продуктами, подгузниками и так далее. Женщины, которые к нам приходят, ничего не платят, потому что у них не чем платить. И мы им помогаем в этот самый сложный период, в том числе лекарствами, обследованиями.

 

Жизнь налаживается

– Сталкиваемся с тем, что кто-то говорит: «да мы знаем эти все благотворительные организации, денег соберут для детей и подопечных, а потом директор на джипе ездит»? Это модно такую позицию занимать, Позицию нигилиста: ничему не верить. Вы сталкиваетесь с этим, к сожалению, да?

– Наверняка это есть. Но все наши расходы открыты.

– Мы знаем, кто гранты получает и кто за них отчитывается, что там не то, что копейка, там взгляд в сторону – не пропадет никуда.

– Да, у нас всё прозрачно, всё проходит через налоговую, и вся отчётность полностью предоставляется. Если необходимо, у нас есть частные жертвователи, которые периодически какую-то крупную сумму жертвуют. Мы полностью в бухгалтерии отчитываемся, показываем, какие результаты есть. И, самое главное, в нашем городе – какие есть результаты у мам. У нас было, допустим, 9 семей, в этих семьях 15 детей. И вот из этих 9-ти семей – 6 семей устроились на работу, две девочки получили образование, каждый из них, каждый из 15 детей стал лучше общаться со своей мамой, она научилась их чувствовать, понимать.

Знаете, у нас какая радость есть? Статистику делали по нашим девчонкам спустя год после их выхода из приюта. Обзванивали их всех, собирали данные и выяснили, что у них жизнь налаживается. Совсем недавно им казалось, что всё, мир в чёрную точку сошёлся, но теперь налаживается жизнь, на работу устраивается. 64 % наших мам имеют постоянную работу, постоянный доход. Либо это декретные выплаты, которые они длительное время получают. 72% мам в устойчивых отношениях, замужем, либо восстановили отношения с папами этих детей, либо построили новую семью, именно гармоничные долгосрочные отношения.  70% из них решают вопрос с жильем. Это тоже для нас совершенно удивительно и радостно.

Когда «клюет жареный петух», начинаешь очень быстро бежать, решать сразу все проблемы. На самом деле, хотелось бы привлечь больше к нашей работе администрацию. Мы взаимодействуем с ними, я очень благодарна за то, что Департамент по здравоохранению и по социальному развитию с нами сотрудничают. Но хотелось бы тоже привлечь внимание к решению вопросов многодетных семей, например, выделения няни для того, чтобы мама могла в больницу сходить, полечиться. Папа работает, маме в больницу нужно, или мама отчетного ребеночка рожает, и не с кем оставить старших детей. Бывает так, что ни бабушка, ни папа не могут, или их рядышком просто нет. И вот услуга социальной няни, которая есть в крупных городах, очень важна для наших семей. К нам часто обращаются с этим вопросом, но мы не знаем, как помочь. Сейчас решаем этот вопрос тем, что просто находим семью, которая готова смотреть за этими детками. Но это не решение проблемы на системном уровне.

Также очень хотелось сказать спасибо уже всем тем, кто сейчас помогает «Смоленскому дому для мамы». У нас огромное количество жертвователей, простых людей. Они жертвуют по 100 рублей, по 500 рублей. И это очень трогательно, очень здорово, потому что я понимаю, что люди отдают не от избытка, а из-за желания помочь кому-то.

Спасибо нашим помощникам, спасибо нашим волонтерам, которые приходят и бесплатно делают нам очень много работ по дому для мамы. Наш приют постоянно требует обновления, ремонта, поклейки обоев и так далее.

– Благодарим Вас, Татьяна Сергеевна за интересный и очень полезный разговор. Приходите к нам еще.

– Спасибо большое, Юрий. Спасибо, Марина. Приходите в «Смоленский дом для мамы»!

 

Материал выходит в рамках проекта «Культурный код. Смоленск 102 и 7 FM» при поддержке Президентского фонда культурных инициатив.

Главная > Беседа > “Сегодняшний день дает силу, чтобы жить завтра”